« J’ai vu des êtres fébriles, des belles de nuit céder à chaque fois à l’attrait clinquant de lumières des villes, venir se jeter dans les foules anonymes, s’y annihiler dans l’espoir de s’accomplir ou pour tout simplement dissiper l’ennui de journées trop longues.

J’y ai vu des désirs grincer des dents sans honte et des proies consentantes s’y abandonner gaiement. Sans aucune attente, dans l’espoir de se sentir vivre intensément et sans autre prétention.

Humilité dans le vice, qui l’aurait cru.

Leurs chairs vaines s’exécutant à des manœuvres aussi recherchées, volontairement extrêmes, que passagères ne pouvaient que toucher profondément. La jouissance de l’instant, me semblait-il, était d’une dignité indéniable dans ses excès et je me laissais emporter dans leur tourbillon, moi aussi.

Ainsi la vie se présentait a moi sous des formes nouvelles, des variations en arc-en ciel, prenant tantôt des couleur riches a faire peur aux pudibonds, tantôt des teintes effacées lorsque venait le matin.

J’y ai croisé des existences plus vives, plus acharnées, qu’a la lumière du jour. Si l’ombre préservait leurs teintes fragiles, à chaque éclair, soudain, leurs traits s’illuminant, un feu rouge sang sur leurs sourires se déversait, et les figeait ainsi dans ma mémoire. Je leur trouvais une beauté macabre et leur détachement désaffecté me plaisait, sans pour autant donner crédit immédiat. Car je savais que pour beaucoup ce n’était pas seulement un moment exquis en soi, mais bien plus une sorte de justification a la fadeur des autres jours.

 Dans cette mascarade d’apparences venaient se baigner des personnages montes de toutes pièces pendant de longues heures précédant le spectacle. Que ce soit des consciences retournées à l’alcool ou des visages dissimulés derrière les couches de fond de teint et les verres des lunettes noires, tous se livraient a cette représentation de théâtre dont eux seuls étaient les metteurs en scène improvisés. »  

Не удержалась, и на буджет, предназначенный на скромный обед, приобрела Tropique du Cancer любимого Генри Миллера. 
Опасная идея, когда запомнившаяся фраза о романе это:
" Не знаю как человек может все дни напролет бродить по Парижу с безнадежно пустым животом и у него при этом еще иногда и стоит."
Пока что из непосредсвенных последствий чтения - хождение по крышам в центре города в поисках лучшего места где бы посмотреть на рассвет.
Я же говорила - расцвет сил Карлсона возвращается с регулярными интервалами.

Хочется пойти кого нибудь убить.
Особенно хочется, когда знаешь кого.

Говорят, депрессия это когда самая приятная мысль - о выборе способа самоуничтожения.
Ненависть, это когда самая приятная мысль - о выборе способа уничтожения обьекта неприязни.

А беспомощность это когда любые мысли, какие бы приятные не были, бесполезны.
Вообщем то, когда не о чем подумать...

Вот почему я больше всего на свете не люблю вареный лук и ЖДАТЬ.

Сегодня в пол-четвертого утра позвонил старый друг. Старым друзьям все можно. 
Более того, я ему благодарна за то специфически вдумчивое состояние, которое свойсвенно людям по нескольку раз просыпающимся ночью.
Итак мысль непринужденно развивалась в утренней электричке, почти что без какой либо помощи с моей стороны...  
Почему именно Город, а не деревня идеальное пространство для романа (имеется ввиду беллетристика...)? Мне пришла в голову сразу пара тройка "литтературных картин" типа "Двое в Городе" с Алэн Делоном и Жаном Габэном, незабвенный советский фильм о любви в зараженном радиацией, брошеном городе (к сожалению не могу вспомнить название...помогите кто может)...

Практически любая нарративная ситуация, будь то встреча между "двумя", элегантно вписывается в каменные рамки Города. Город необьяснимым образом стирает все ту предисторию персоннажа, которая выходила бы за границы данной инсценировки. Недостаток исторических элементов, которые бы оснащали персонаж живым контекстом, сотканым из времени и пространства, перебрасывает с математической неизбежностью все внимание на диалог...

Таким образом получаются две курьезные штучки:
Во-первых не новостью будет то, что в Городе развивается "абстрактное мышление", ну и значит "литтературный опыт жизни"...
И наконец, что мне больше всего понравилось: Отношения людей в Городе носят мифологический характер, чисто нарративный "историцизированный".
На самом деле, не первый раз отмечаю эту особенность. Даже можно сказать с ней живу, ей живу...
Или лучше сказать хожу нежной кожей стоп "русалочки" по острой границе между физикой и лирикой.

(Заранее извиняюсь за излишнюю беллетристику.. :) )

AND NO COMMENTS...

Last time somebody told me: She is the best thing that could happen to me.
I immedeately thought: No better start to become the worst.

Старик Сократ был все же чертовски прав. 
Ггрешно не знать самого себя. 
Оказывается очень это плохо.